Аборкина Анна Владимировна
(1957–2025 гг.)
«Это не детские глаза»
Отец Анны Аборкиной, известный пермский журналист Владимир Иванович
Аборкин, очень хотел, чтобы дочь пошла по его стопам. Собственно, не было никаких
внятных причин поступить иначе, поскольку и положение отца, и собственный талант к
написанию текстов могли бы обеспечить ей карьеру в журналистике. Но вопросы
карьеры Анну никогда особо не интересовали. Иное дело — живопись, которой она занималась с раннего детства (при том что учиться принципиально отказалась, «ни капли не желала рисовать щук и девушек в сарафанах»). Тогда же, в детстве, состоялась и её первая выставка — отец украсил картинами маленькой Анны стены Дома журналиста.
Аборкин, очень хотел, чтобы дочь пошла по его стопам. Собственно, не было никаких
внятных причин поступить иначе, поскольку и положение отца, и собственный талант к
написанию текстов могли бы обеспечить ей карьеру в журналистике. Но вопросы
карьеры Анну никогда особо не интересовали. Иное дело — живопись, которой она занималась с раннего детства (при том что учиться принципиально отказалась, «ни капли не желала рисовать щук и девушек в сарафанах»). Тогда же, в детстве, состоялась и её первая выставка — отец украсил картинами маленькой Анны стены Дома журналиста.
Портрет балерины Тамары Карсавиной
2009
Картон, акрил
40х30
Частная коллекция Андрея и Надежды Агишевых
2009
Картон, акрил
40х30
Частная коллекция Андрея и Надежды Агишевых
Череда выставок, правда, не принесла Анне ни особой известности, ни дохода. «Я всегда дарила, — говорила она по этому поводу. — У меня не прочерчена линия материальности. Хотя если бы я умела торговать картинами, если бы я нашла какого-то агента хотя бы… Но нет. Не дано, понимаете?»
Всю жизнь Аборкина работала очень плодотворно — количество её картин и
рисунков исчисляется не то сотнями, не то тысячами, а сами они хранятся в десятках городов и почти на всех континентах. Рисовала она при этом на чём придётся — большинство картин выполнено на обычном коробочном картоне.
Последние пару десятилетий жизни Анна Аборкина описывала с присущим ей здоровым цинизмом. «Повеселилась, а теперь попривыкну», — говорила она, цитируя героя одной из пьес Беккета. Творчество всегда было для неё отдушиной во время многих жизненных неурядиц, одной из которых стала серьёзная болезнь.
Анна всегда открещивалась от «наива», считая себя просто художником, однако к этому определению в итоге успела привыкнуть — просила только не называть её «самодеятельным» живописцем, питая к этому ярлыку особое отвращение. Возмущало её и устоявшееся отношение к наивному искусству:
Всю жизнь Аборкина работала очень плодотворно — количество её картин и
рисунков исчисляется не то сотнями, не то тысячами, а сами они хранятся в десятках городов и почти на всех континентах. Рисовала она при этом на чём придётся — большинство картин выполнено на обычном коробочном картоне.
Последние пару десятилетий жизни Анна Аборкина описывала с присущим ей здоровым цинизмом. «Повеселилась, а теперь попривыкну», — говорила она, цитируя героя одной из пьес Беккета. Творчество всегда было для неё отдушиной во время многих жизненных неурядиц, одной из которых стала серьёзная болезнь.
Анна всегда открещивалась от «наива», считая себя просто художником, однако к этому определению в итоге успела привыкнуть — просила только не называть её «самодеятельным» живописцем, питая к этому ярлыку особое отвращение. Возмущало её и устоявшееся отношение к наивному искусству:
— Говорят, что наивное искусство — «взгляд детскими глазами». Но это не детские глаза. Это взгляд человека, который много пожил, много страдал и радовался, и который в данный момент живёт в сером мире болезни. И за счёт живописи, красок, цвета и сочетания цветов я себе создаю другой мир.
Анна Аборкина болела с самого детства и имела группу инвалидности, да и в
принципе была хрупким и уязвимым человеком. Но затворнический образ жизни она в последние годы вела не только из-за физической слабости, но и из-за кажущейся
бессмысленности взаимодействия со внешним миром. Она была хозяйкой самой себе, и её уход от мира стал сознательным решением художника, пребывающего в трезвом уме. К человечеству в целом она относилась со скепсисом и сочувствием, к отдельным его представителям — саркастично, а то и вовсе с плохо скрываемым раздражением, что не уставала подчёркивать в своих едких и остроумных комментариях.
принципе была хрупким и уязвимым человеком. Но затворнический образ жизни она в последние годы вела не только из-за физической слабости, но и из-за кажущейся
бессмысленности взаимодействия со внешним миром. Она была хозяйкой самой себе, и её уход от мира стал сознательным решением художника, пребывающего в трезвом уме. К человечеству в целом она относилась со скепсисом и сочувствием, к отдельным его представителям — саркастично, а то и вовсе с плохо скрываемым раздражением, что не уставала подчёркивать в своих едких и остроумных комментариях.
Автопортрет с мертвой птичкой
2010
ДВП, акрил
79х45,5
Частная коллекция Андрея и Надежды Агишевых
2010
ДВП, акрил
79х45,5
Частная коллекция Андрея и Надежды Агишевых
Но было бы неправильно объяснять затворничество (а скорее «внутреннюю
эмиграцию») Аборкиной только лишь характером или проблемами со здоровьем. Она уходила не «откуда-то», а «куда-то», потому что у неё была альтернатива: мир её картин, куда более изящный, логичный и приятный для жизни, чем всё, что поджидало её за пределами квартиры.
Правда, мир этот отстоял от нашего как минимум на сто лет: героями её полотен чаще всего становились жители дореволюционной эпохи, знаменитые балерины, поэты, писатели и государственные деятели. В рецензии на выставку «Художник Анна» журналистка Юлия Баталина приходит к выводу, что Аборкиной «не повезло с эпохой».
Хотя изнутри 2026 года кажется, что скорее уж это всем нам не повезло с эпохой: большинство из нас слабо понимает, как адекватно оценивать происходящее вокруг. А Анна Аборкина много лет назад нашла из всего этого магический «эвакуационный выход», которым пользовалась до самых последних дней жизни.
эмиграцию») Аборкиной только лишь характером или проблемами со здоровьем. Она уходила не «откуда-то», а «куда-то», потому что у неё была альтернатива: мир её картин, куда более изящный, логичный и приятный для жизни, чем всё, что поджидало её за пределами квартиры.
Правда, мир этот отстоял от нашего как минимум на сто лет: героями её полотен чаще всего становились жители дореволюционной эпохи, знаменитые балерины, поэты, писатели и государственные деятели. В рецензии на выставку «Художник Анна» журналистка Юлия Баталина приходит к выводу, что Аборкиной «не повезло с эпохой».
Хотя изнутри 2026 года кажется, что скорее уж это всем нам не повезло с эпохой: большинство из нас слабо понимает, как адекватно оценивать происходящее вокруг. А Анна Аборкина много лет назад нашла из всего этого магический «эвакуационный выход», которым пользовалась до самых последних дней жизни.
